«Странный порядок вещей»: нейробиолог Антонио Дамасио о том, как и почему мы чувствуем то, что чувствуем

Антонио Дамасио – профессор нейробиологии, психологии и философии Южно-Калифорнийского университета, опубликовал в 2018 году свою новую книгу. В основе исследования Дамасио лежит его бесконечный интерес к природе человеческих аффектов – почему мы чувствуем то, что чувствуем, почему наши намерения и чувства так часто противоречивы, как тело и ум сговариваются в зарождении эмоциональной реальности, как сам организм создаёт эмоции, насколько важны чувства в человеческой природе. Brain Pickings освещает эти и другие темы из новой книги нейробиолога.

То, как и что мы создаем в культурном отношении и как реагируем на культурные явления, зависит от того, как наши несовершенные воспоминания манипулируют чувствами.

«Абсолютно бестелесные человеческие эмоции – это пустое место», – писал Уильям Джеймс в своей новаторской теории 1884 года о том, как тело (физиология) влияет на эмоции. За прошедшее столетие прорывы в области неврологии, психобиологии и нейробиологии способствовали скачку в понимании взаимосвязи между физическим телом и эмоциональными переживаниями. Эту взаимосвязь исследует нейробиолог Антонио Дамасио в книге «Странный порядок вещей: жизнь, чувство и создание культур» (The Strange Order of Things: Life, Feeling, and the Making of Cultures / публичная библиотека). Название вдохновлено любопытным фактом: оказывается, еще несколько миллиардов лет назад одноклеточные организмы демонстрировали поведение, на удивление напоминающее определённые социальные повадки людей, и 100 миллионов лет назад насекомые разработали взаимодействия, инструменты и стратегии сотрудничества, которые мы могли бы назвать культурными.

Тот факт, что подобное социокультурное поведение задолго предшествовало развитию человеческого мозга, проливает новый свет на древнюю проблему «разум-тело» и предлагает радикальный пересмотр того, как мы понимаем разум, чувство, сознание и построение культур.

Спустя два десятилетия после его знаменательного исследования того, как взаимосвязь между телом и разумом формирует сознательный опыт, Дамасио протягивает нить, связующую биологию и социологию, в захватывающем исследовании гомеостаза – тонком балансе, лежащем в основе нашего физического существования, обеспечивающем наше выживание и определяющем наш расцвет.

В основе исследования Дамасио лежит его бесконечный интерес к природе человеческих аффектов – почему мы чувствуем то, что чувствуем, как мы используем эмоции для построения самости, почему наши намерения и чувства так часто противоречивы, как тело и ум сговариваются в зарождении эмоциональной реальности. То, что всплывает, – это не арсенал несоменностей и решений, а торжество любознательности и напоминание о том, что разумные, осознанные предположения позволяют расширять территорию знания, перемещая границу познаваемого все глубже в неизведанное.

pochemu my chuvstvuem to chto chuvstvuem 1
Одна из иллюстраций Сальвадора Дали для эссе Монтеня.

Дамасио утверждает, что чувства – неотъемлемые прорастания человеческой культуры:

Люди отличаются от всех других существ, создавая грандиозные коллекции объектов, практик и идей, в совокупности известных как культуры. Коллекции вбирают в себя искусство, философские исследования, моральные системы и религиозные убеждения, справедливость, управление, экономические институты, а также технологии и науку.

[…]

Язык, социальность, знание и разум – изобретатели и исполнители этих сложных процессов. Но чувства движут ими и сохраняются для контролирования результатов… Культурная активность зародилась и остается глубоко укоренившейся в чувствах. Если мы хотим понять конфликты и противоречия человеческого состояния, необходимо признать благоприятное и неблагоприятное взаимодействие чувств и разума.

Дамасио отмечает, что, только понимая природу и происхождение чувств, мы можем начать понимать удивительное множество возможностей, которыми обладает человеческая натура, – наши самые благородные и низменные порывы, наше самое созидательное и самое разрушительное поведение и бесчисленные способы, которыми наши множества находятся в постоянном взаимодействии и частом противоречии друг с другом. Он подчеркивает, что ни одно понимание не может быть полным, если оно не восходит к происхождению самой жизни, задолго предшествовавшей появлению людей:

В истории жизни события не подчинялись общепринятым представлениям, которые мы, люди, сформировали для того, чтобы построить прекрасный инструмент, который мне нравится называть культурным разумом.

Дамасио исследует природу чувств и происхождение культур сквозь призму гомеостаза:

Чувства – это ментальные проявления гомеостаза, в то время как гомеостаз, действующий под прикрытием чувств, – это функциональная нить, связующая ранние формы жизни с необыкновенным партнерством тела и нервной системы. Это партнёрство отвечает за появление сознательных, чувствующих разумов, которые, в свою очередь, несут ответственность за то, что наиболее характерно для человечества: за культуру и цивилизацию…

Сочетание культур с чувством и гомеостазом усиливает их связь с природой и углубляет гуманизацию культурного процесса. Чувства и творческие культурные умы собирались в длительном процессе, в котором видную роль играл генетический отбор, управляемый гомеостазом. Соединение культур с чувствами, гомеостазом и генетикой сдерживает растущий отрыв культурных идей, практик и объектов от жизненного процесса.

Каждый раз, когда наука пересматривала место человеческого существа в порядке вещей – не в центре Вселенной, как почти ценой жизни доказали Коперник, Кеплер и Галилей; не в центре «Сотворения», как продемонстрировал Дарвин вопреки грозной догме, – люди реагировали с враждебной оборонительностью на их преуменьшенный статус. Дамасио предлагает необходимый контрапункт для этой повторяющейся тенденции, поскольку он прослеживает происхождение чувств, издавна считающихся исключительно человеческой способностью, к гораздо более простым и древним организмам:

Обнаружение истоков человеческих культур в нечеловеческой биологии вовсе не умаляет исключительного статуса человека. Исключительный статус каждого человека проистекает из уникальной значимости страданий и процветания в контексте наших воспоминаний о прошлом и воспоминаний, которые мы построили об ожидаемом будущем.

Среди любопытных явлений, которые исследует Дамасио, – тенденция пересматривать прошлые переживания задним числом, усиливая их положительные аспекты в памяти по сравнению с величиной фактически переживаемого опыта, – своего рода «аффективно позитивное изменение воспоминаний», к которому некоторые люди восприимчивее других. Он считает это явление важным, поскольку оно связано с нашим ожиданием будущего и как личности, и как культуры:

На что человек надеется и как он представляет себе дальнейшую жизнь, зависит от того, как он пережил прошлое. Речь идет не только об объективных, поддающихся проверке фактах, но и о впечатлениях или реконструкции объективных данных в своих воспоминаниях. Способность припоминать делает нас уникальными индивидуумами. Стили наших личностей во многих аспектах связаны с типичными когнитивными и аффективными режимами, балансом индивидуальных переживаний в аффективных условиях, культурной идентичностью, достижениями, удачей.

То, как и что мы создаем в культурном отношении и как реагируем на культурные явления, зависит от того, как наши несовершенные воспоминания манипулируют чувствами.

pochemu my chuvstvuem to chto chuvstvuem 2

«Сердце и бутылка». Иллюстрация Оливера Джефферса к притче о том, что происходит, когда мы отрицаем свои сложные эмоции.

Мир аффекта – это как реальность, существующая параллельно физическому миру, в котором мы передвигаем свои тела, и все же он тоже возникает от физического тела и определяется «квалиа» (от лат. qualia – термин для обозначения самой обычной из возможных для нас вещи: того, как вещи выглядят для нас) из основы нашего сознательного переживания. Дамасио предлагает систематику аффекта, освещающую ключевое различие между эмоциями и чувствами:

Аспект разума, доминирующий в нашем существовании, или, кажется, относящийся к окружающему нас миру, фактическому или вспоминаемому, с его объектами и событиями, человеческими или нет, представлен мириадами образов всего сенсорного диапазона, часто переведенными на устные языки и структурированными в истории. И все же, примечательно, но существует параллельный ментальный мир, который сопровождает все эти образы, зачастую он настолько субтилен, что не требует к себе никакого внимания, но иногда настолько значителен, что изменяет курс доминирующей части разума. Это параллельный мир аффекта, мир, в котором мы обнаруживаем чувства, проносящиеся рядом с обычно более заметными образами в нашем разуме. Непосредственные причины чувств включают:
а) фоновый поток жизненных процессов в наших организмах, которые ощущаются как спонтанные или гомеостатические чувства;
б) эмоциональные реакции, вызванные обработкой бесчисленных сенсорных стимулов, таких как вкусы, запахи, тактильные, слуховые и зрительные раздражители, испытание которых является одним из источников квалиа;
в) эмоциональные реакции, возникающие в результате вовлечения движущих сил (таких, как голод или жажда) или побуждений (например, вожделение и игра), или эмоций в более общепринятом смысле этого слова, которые выступают программами, активирующимися при столкновении с многочисленными, а иногда и комплексными ситуациями. К таким эмоциям относятся: радость, печаль, страх, гнев, зависть, ревность, презрение, сострадание и восхищение.
Эмоциональные реакции, описанные в пунктах (б) и (в), производят вызванные чувства, а не самопроизвольная разнородность, возникающая из “незатронутого” гомеостатического потока.

Дамасио рисует огромную эволюционную и информационную ценность чувств, чтобы опровергнуть представление о том, что они – просто украшение сознания:

Чувства аккомпанируют разворачивающейся в наших организмах жизни, вне зависимости от того, что каждый воспринимает, изучает, запоминает, воображает, рассуждает, оценивает, решает, планирует или мысленно творит.

Почти каждый образ в веренице разума с момента, когда он попадает под софиты ментального внимания и пока не уходит, сопровождается чувствами. Образы настолько отчаянно нуждаются в аффективной компании, что даже те их них, что составляют заметное чувство, могут сопровождаться другими чувствами, немного похожими на звук гармоники или круги, которые образуются, когда камешек попадает на поверхность воды. Нет никакого бытия в правильном смысле слова без спонтанного ментального переживания жизни, ощущения существования. Нулевая отметка бытия соответствует обманчиво непрерывному и бесконечному состоянию ощущений, более или менее интенсивному ментальному хору, подчёркивающему все остальное ментальное… полное отсутствие чувств будет означать приостановку бытия, но даже менее радикальное лишение чувств поставило бы под угрозу человеческую природу.

Без чувств мы бы не могли реагировать на красоту, а это, возможно, наш мощнейший канал связи с живым миром. Мы бы не могли распознавать и классифицировать прекрасное; не различали бы приятные переживания и болезненные; у нас не было бы идеалов, которые мотивировали бы нас превзойти самих себя; мы бы не получали удовольствия от совершения открытий или проявления щедрости, или создания чего-то нового, поэтому не было бы побуждения это совершать.

Источник


Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.